автор: Каленова Тамара, Крамаренко Игорь

Шпалы для устройства капитальных партизанских землянок всё не прибывали. Чтобы не терять драгоценного летнего времени, на утреннем разводе Олег Уманский дал задание небольшой группе пройти по местам боевых действий. Остальных распределил на сельхозработы - в помощь колхозу, на территории которого отряд жил-трудился и который по-деревенски щедро кормил приезжих студентов.

В поисковую группу попал и Игорь. В Дневнике отряда появились новые записи.

«...от Канютино ехали минут десять-пятнадцать. Кругом смешанный лес. В высокой траве едва заметна речка под названием Чернея. Во время войны в этом месте много вражеских поездов было сброшено под откос. Вышли на станции, где когда-то разгружалась наша 166-я стрелковая дивизия. На пятый день с начала войны, вечером 26 июня 1941 года, она отбыла на фронт с вокзала Томск-2. Это был первый военный эшелон, уходивший из города...

Дальше наш путь лежал в село Левино. Добирались по узкоколейке на мотовозе. Потом опять лесом. Лес очень густой и сырой. Низина. Пришлось шлёпать по грязи. Когда вышли на ржаное поле, увидели крыши домов. Здесь находился штаб 166-й дивизии во главе с А. Стафеевым и начальником политотдела М. Удаловым. На возвышенности за селом кладбище. Нам показали братскую могилу. Неизвестно, сколько человек покоится там. Кажется, земля дышит под ногами... Дядя Миша, из местных жителей, показал место, где расстреляли мирных жителей, в том числе его отца. Недобитых достреливали. Обжигали окрестные леса.

Побывали на месте гибели нашего самолета в июле 1941 года. Ямы, заполненные водой, и груды металла. Взяли несколько осколков для Комнаты боевой славы. Возвращались опять через лес. Под сапогами чавкала вода.

Всю ночь, как партизаны, мы проспали на сеновале. Утром гляжу – никого! Все зарылись в сено с головой. Встали поздно, в семь часов. Позавтракали и в путь. На двух мотовозах. Один раз сошли с рельсов. А вторая мотовозка четыре раза летала под откос.

Проехали глухое село Самсоновка.

В районе деревни Быково опять шли пешком. В лесу много малины и черники. Нашли ржавый казан и три каски (наши). Илья Галашов нашёл два немецких противогаза. Окопы и блиндажи сильно заросли.

Снова каски. Наших больше, чем немецких...

От Боголюбова на «Урале» доехали до реки Сотни. Здесь проходила линия обороны. Река – это всегда препятствие, преграда для врага. Да ещё такая, как Сотня, окружённая болотами. Много техники навсегда осталось в этих болотах. Нам показали место, откуда вытащили немецкий танк. Перешли через разрушенный мост на ту сторону, где стояла наша дивизия. Почему-то снимать было тяжело... Шторка «Зенита» скрипела, как ржавая.

... Поехали в Бельский район. Я немного поспал в машине на заднем сидении. Утром пошли в поиск. В деревне Воснево видели памятник Королёву, простому пулемётчику, погибшему в этом селе. Герой-пулемётчик! Полтора суток один держал оборону на высоте! Пока не кончились патроны. Совхоз носит его имя.

Поехали дальше. Машину пришлось оставить на дороге. Пошли пешком. Споткнулся о бугорок, оказалось - солдатский котелок, обросший дерном. Нашёл осколок от снаряда. У деревни Кукуевка – целый ящик снарядов! Помятые части от машин, пробитые каски, фляжка... Кое-где в кустах человеческие кости (надо захоронить). Лежащая на боку немецкая коляска и ещё бак от немецкого мотоцикла. Какая-то банка из-под горючего, пробитая как решето.

Выйдя из леса, пошли в деревню Спас – попить святой воды из колодца. Говорят, что вода из этого колодца долго стоит и не портится. Во время войны в Спасской церкви располагался госпиталь. Когда село было захвачено фашистами, то все раненые были зверски перебиты. Местные люди говорят, что кровь бежала ручьями.

...Проснулись рано и поехали в деревню Димяхи. Проводником был председатель колхоза. Сводил нас на Черный ручей и к братской могиле, где в 1943 году было захоронено 5600 человек, в основном, сибиряки – из Омска, Красноярска, Иркутска. Затем поехали в лес за минометами. Трава была выше пояса. Отыскать ценный экспонат не удалось. Проезжали мимо разбитой немецкой машины. Нашёл разбитую немецкую кухню. Об немецкую колючую проволоку порвал сапог. По всей видимости, здесь была немецкая линия обороны. Нашёл немецкие гильзы, подсумок, сапёрную лопатку.

На братской могиле в деревне Димяхи надпись: «А мы были молоды... Честно исполнили свой солдатский долг, да полегли. Вот – не ради славы – ради жизни на земле, поклонитесь нашей памяти, люди!» Списано дословно».

На этом записи в Дневнике оборвались. Стояло многоточие и знак вопроса. Когда после некоторого перерыва Игорь вернулся к своим обязанностям бойца-летописца, он долго припоминал, что бы это значило? Вот уж действительно, что не записано по горячим следам, то забыто.

Нет, вспомнил! Лес. Ну, конечно же, лес. Да, смоленские берёзово-рябиново-осиново-сосновые леса! Это что-то... Густющие, влажные. Странно-тревожные. В их облике было что-то не так... Многочисленные капы, наплывы, наросты, свилеватые жгуты и плетеницы... Стволы корявистые, наклонные, многие без верхушек. Если погладишь кору старой берёзы, то в ладонь нет-нет, да и упрётся что-то железное. Раненый лес. Лес-ветеран. Участник Великой Отечественной войны.

Игорь так и записал: лес – ветеран Великой Отечественной войны. Вот теперь - порядок. Во всём должен быть порядок. Порядок – это и есть высшая форма свободы. Всё нужно додумывать до конца. Свободно, но по порядку.

... Что гибель нам?

Мы даже смерти выше.

В могилах мы построились в отряд –

И ждём приказа нового.

И пусть не думают,

Что мёртвые не слышат,

Когда о них потомки говорят.

Эти стихи Николая Майорова, погибшего на Смоленщине в 1942 году, он записал в Дневник следом, сразу же после леса-ветерана. Он знал их с детства, с отроческих лет, стало быть, всегда.

«Мёртвые слышат, когда мы о них говорим, - думал Игорь. – Неужели это правда?». Ему показалось, что неяркая и холмистая, какая-то необычайно скромная и тихая смоленская земля, в которой лежит так много героев, сейчас прислушивается и хочет знать: что же всё-таки говорят потомки? о чём думают, оставшись наедине с собой? И не пора ли начинать рассказывать о войне заново, ведь народилось много людей, которые видели её только на экранах телевизоров...

Последнее слово о войне ещё не сказано – это верно. Да и будет ли сказано когда-нибудь? Считается, что война не окончена, пока не похоронен её последний погибший солдат. «А мы всё находим и находим останки, - думал Игорь. – Захораниваем и снова находим. И смоленские ребята находят, и подмосковные, и ленинградцы, и мы, томичи... И нет конца-края этому поиску».

Говорят, что когда уйдёт последний ветеран войны минувшей, начнёт зарождаться новая война. «Слава богу, в нашей стране пока что их, участников минувшей войны, тысячи, - подумал Игорь. - Пусть живут долго. И пусть не зарождается новая война».

Мысли его сбились. «Значит, они всё еще защищают нас?» – поразился он простоте рассуждений. Ему показалось совершенно необходимым записать следующее:

Война сняла с себя латы, мир надевает их на себя.

Мы знаем, что учиняет война, кто знает, на что способен мир?

Это двустишие немецкого поэта Фридриха Логау (1604-1655) посвящено окончанию Тридцатилетней войны (1618-1648), опустошившей Европу. Игорь прочёл его сначала на немецком языке, потом в переводе. Удивился: как современно... Мир в военных латах. Человечеству так и не удалось запереть войну под замок. Стало быть, и о героико-патриотическом движении не следует забывать. Именно так. А то: оборонно-спортивное, военно-патриотическое... Вроде бы то же самое, но как бы и не совсем. Патриотизм – это правильно. Но ведь и отчизнолюбие бывает разным: созерцательным, ностальгирующим, бездейственно-мечтательным... Патриотизм без героических дел, без самопожертвования во имя Родины – неполный. Факт.

Здесь, на смоленской земле, на древнем семихолмье, эта мысль казалась несокрушимой. Здесь всё пропитано героизмом. Здесь даже лес – ветеран боевых действий, а болото – укрепрайон. Рубежная русская земля. Герб Смоленска – птица Феникс, сказочная птица, символ вечного возрождения; она сидит на замке пушки. «Ключ-город» Смоленск, «трагически-избранный», запирающий путь на Москву. Поляки Сигизмунда, французы Наполеона, немцы Гитлера – все «вязли в смоленской земле». Все! Смоленск стоял насмерть. А Россия тем временем успевала сосредоточиться и собрать силы для отпора.

«Вот и наша 166-я стрелковая дивизия, как и Смоленск, жертвенно-избранная, стояла насмерть, - с каким-то новым чувством подумал Игорь, – В бой она вступила 19 июля 1941 года у разъезда Ломоносово в составе 24-й армии. А эта армия входила в Западный фронт под командованием И. Конева. На этот фронт и обрушился «Тайфун», танки фельдмаршала Г. Гота и моторизированные силы генерала Ф. Штрауса. Вот почему в лесах так много немецких мотоциклов... А наши бойцы на танки бросались с бутылками с зажигательной смесью... А потом попали в окружение под Вязьмой и почти все погибли. Все они хотели жить, но Родина их позвала...».

Рука сама приписала внизу страницы чьи-то поэтические строки:

Как женщин, обняв автоматы,

Бойцы утомлённые спят...

И ещё:

Война – отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других людьми, одних творит рабами, других – свободными. (Гераклит)

И ещё:

Откуда в нас щемящая тоска,

Когда звучит «Вставай, страна огромная»?..

 

Сибирское Поле Памяти. Часть первая. Отрывок 5. Дневник отряда | Оглавление | Они защищали Советское Заполярье