автор: Морокова Наталья Бариевна

Солдат погибших поиски — мой долг.
Ка будто свыше кто-то мне доверил,
Чтоб о пропавшем весточку доставить в дом
Тем, кто надеялся так долго, верил…

К. Шушарина

Сколько детей-сирот войны, убеленных уже сединами, обращаются к этой удивительно скромной и столь же энергичной, целеустремленной женщине с просьбой помочь отыскать пропавшего в годы Великой Отечественной войны отца, установить место гибели и захоронения. И всем Наталья Бариевна Морокова старается помочь. Она знает, как важно это детям погибших. Знает, что «это надо мертвым, это надо живым».

Поисковой работой Наталья Бариевна занимается давно, с 1964 года, когда она была еще школьницей в отряде красных следопытов, началась тяжелая работа поисковика — исследователя. И вот более 40 лет она ищет и находит. На ее счету более двух тысяч солдат и офицеров, которые числились пропавшими без вести, в их числе полторы тысячи наших земляков томичей. Это огромная переписка, тысячи документов в Центральном архиве Министерства обороны, где она бывает не реже двух раз в год.

С участием Натальи Бариевны Мороковой на плитах мемориала в Лагерном саду появилось 236 новых имен. По ее запросам архив прислал список имен из 34 офицеров-томичей, числившихся без вести пропавшими. Теперь их имена на каменных плитах мемориала. В основном это бойцы 166-й стрелковой дивизии, которая ушла из Томска и погибла, не пропустив врага к Москве.

Государственная Дума Томской области отметила ее подвижнический труд Почетной Грамотой. Еще одна заслуженная награда! И таких наград у Натальи Бариевны много: Памятная медаль ЦК ВЛКСМ «Дорогами отцов, дорогами героев», памятный знак «За мужество и любовь к Отчизне» — в честь 100-летия Г. К. Жукова, медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне», памятный знак «50 лет освобождения Украины от фашистских захватчиков» и «Памятный знак Президента Украины».

Эти награды говорят о том, сколько сил, труда, страсти, упорства и оптимизма вложила в эти поиски Наталья Бариевна. Сейчас она работает над созданием дополнительных томов Книги Памяти Томской области. Продолжается нелегкая работа, но благородная и святая.

Мы живы, пока о нас помнят!
Они смотрят на меня и ждут чуда. Они очень хотят знать, почему отец не вернулся с войны. Погиб в бою? Умер от ран? А вдруг все-таки жив, но по какой-то причине домой не пришел. И теперь у него дети и внуки, о которых тоже хочется знать…

Нина Герасимовна. Впервые ее встретила на Южном кладбище, говорит, что ходит ежегодно на 9 Мая к одной и той же могиле умершего от ран солдата, потому что его зовут как ее отца — Герасим. Ее же отец был призван осенью 1942 года, направлен на «трудовой фронт» в Новосибирск в команде из 32 человек. О некоторых известно, что позже они воевали и погибли или пропали без вести. А об ее отце до сих пор ничего узнать не удается.

Нина Яковлевна. Два ее брата-офицера по фамилии «Офицеров». Оба в начале войны попали в 166 стрелковую дивизию. Оба пропали без вести. Однако о дяде удалось узнать, что он попал в плен и погиб. Судьба ее отца пока не установлена.

Михаил Иванович. Его отец тоже служил в 166 стрелковой дивизии, но в 499 гаубичном артполку. Они, мальчишки восьми-десяти лет, знали о пушках все. Отцов провожали из Южного военного городка (район Лагерного сада). Только недавно удалось установить, что и его отец, и некоторые его сослуживцы-соседи в районе города Вязьма Смоленской области попали в окружение, а потом в плен. Теперь ждем справки из военного архива, чтобы потом через Красный Крест, узнать есть ли где-то в Польше или Германии могилы с именами погибших.

Нина Петровна. Обратилась за помощью в поиске отца. «Мать ждала его все жизнь». Со дня на день умрет, а я бы хотела ей на память их общую фотокарточку поставить». Почти детективная история. Очень быстро удалось узнать, что ее отец записан в Книгу Памяти Житомирской области как погибший в марте 1945 года в Польше. Матери она успела сообщить об этом, но хотела бы узнать подробнее, как и где погиб отец. Делаю запрос в военный архив. И вдруг плач: адрес семьи не тот, жена — не та. Успокаиваю, как могу. Еду в командировку в тот архив, смотрю документы сама. Точно, адрес и жена — не Нины Петровны данные. Снова слезы: «Да я поеду ей косы повыдергиваю!» сговорились на том, что она напишет начальнику отдела милиции того района и попросит провести проверку. И надо же, приходит письмо с копией объяснений той женщины (участковый съездил в то глухое село, опросил женщину и ее мужа). Женщина клянется-божится, что у нее единственный муж: «Вон, за занавеской». А отца Нины Петровны она не знает. Сошлись с Ниной Петровной на том, что во время войны многие девушки и женщины переписывались с солдатами, слали посылки с табаком, носками, варежками. А о семье ее отец, видимо, думал, что погибли все. Ведь он возил начальника аэродрома и в первые минуты, когда фашисты бомбили и сам аэродром, и все что было рядом, убежал по тревоге, прихватил все документы (в том числе свидетельство о браке и о рождении Нины Петровны и ее младшего брата). Территория была оккупирована до начала 44-го года. От дома ничего не осталось. Кто то, наверное, сообщил, вот и считались они погибшими. Всю войну ее отец был шофером, а в марте 1945 года машина подорвалась на мине.

Дети настойчиво ищут отцов. Сами уже имеют правнуков, но с волнением произносят: «помогите найти отца», «мой папа был самым красивым…», «он приходил с работы, сажал меня на колено и гладил по голове, а рука у него была твердая и шершавая…».

Александра Ивановна. Ей было четыре года, когда осенью 1941 года отец ушел. Сначала были в Томске, потом эшелон ушел на запад. Очень быстро письма перестали приходить. Куда ни писали, ответ один: «не значится». Смотрю свои записи: «пропал без вести». И вдруг интуиция подсказала: «А если репрессирован?». И точно, в книге «Боль людская» нахожу, что ее отец, рядовой 1096 стрелкового полка арестован и осужден на 8 лет. Перезваниваю Александре Ивановне, и теперь уже с я с болью в сердце сообщаю, куда ей следует обратиться, чтобы узнать о судьбе человека, а заодно получить справку о реабилитации. Позже оказалось, что одновременно были арестованы еще 19 человек из этого полка, и по приговору военного трибунала еще 17 человек получили наказание в виде лишения свободы, а одного расстреляли. Не все они реабилитированы, но вот куда пропал отец Александры Павловны и его однополчане — поиск подскажет.

Галина Георгиевна. «Мой отец во время войны был тяжело ранен и приехал в нашу деревню долечиваться. Познакомился с мамой, потом родилась я. Он говорил, что его первая семья погибла на Украине. Вдруг пришло сообщение, что они живы и эвакуированы на Дальний Восток. Мама собрала (как ей это удалось, до сих пор не понимаю) ему чемодан из мяса и сказала, чтобы ехал к семье. Найдет, сам решит с кем ему быть. Больше я его не видела. Хотелось бы узнать и о его судьбе и о судьбе моих сестер-братьев».

Галина Григорьевна. «Отец ушел, нас осталось трое: мне 12 лет, брату и сестре и того меньше. Через какое-то время мачеха нас оставила. Как выжили? После войны пришел из плена сосед. Рассказал, что наш отец погиб, не смог есть крыс. Помогите узнать, где и как отец погиб». Через несколько дней пришло письмо: «Мы заказали молебен, накрыли поминальный стол. Мне говорят, зачем так много еды. Но ведь умер он от голода. Сижу, пишу письмо, а сама плачу».

По данным военного архива удалось установить судьбу более тысячи человек. Сведения о 262 погибших были отправлены в Новосибирск, Кларе Георгиевне Шушариной. У нее на войне погибли и отец, и отчим. С помощью поисковиков удалось найти, где они погибли. Спасибо Кларе Георгиевне, она нашла уже 150 семей, чьи отцы погибли в плену, и вручила детям погибших справки архива. В кемеровскую книгу Памяти был отправлен список на 147 пленных, но оттуда даже «спасибо"не пришло. Пришлось обращаться в районы, в советы ветеранов, в редакции газет. Пишу в Барзас, и вместо газеты передо мной сидит пожилой мужчина, еле сдерживающий волнение. Говорит, что сам работает в редакции, и когда пришло письмо с сообщением о судьбе деда, бросил все и приехал в Томск. Так велико было желание узнать подробности.
«Мой дед погиб, оставив трех детей. Я ищу отцов своих товарищей по городскому совету ветеранов. Я не спрашиваю, где люди узнают мои телефоны. Звонят, значит, надежда жива. Только однажды, после нескольких лет поисков оказалось, что человек, которого искала дочь после войны был жив. Он просто не вернулся к ней. Жена сильно пила. Но ребенок в этом не виноват».

«Внебрачные отцы». Вот такой необычный термин. Оказалось, что с началом войны бойцы, у кого были дети вне брака, или они родились после ухода отцов и родители не успели оформить отношения, писали их матерям: «В случае моей гибели запиши ребенка на мое имя. Чтобы могли получать пенсию или пособие». С просьбой найти таких отцов обратились 30 человек из поселка Калтан Кемеровской области. И не знали они отцов, а кто-то и не видел ни разу. Но отец есть отец, и дети хотят о них знать, хотя и сведений о них — минимум.

Они смотрят на меня и ждут чуда. А я прошу лишь об одном: «Давайте искать вместе. Не обращайте внимания на тех, кто говорит, что раньше надо было искать, что искать уже некого. И вообще, зачем вам это, ведь прожили без отца, и вдруг захотели его найти. Простите таких неразумных. Их не научили любить. Мы живы, пока о нас помнят».

 

Братская могила в Волгограде | Оглавление | Они защищали Советское Заполярье